После трагедии Софокла: «Антигона»

Перевод с древнегреческого Антанаса ДАМБРАУСКАСА

Кажется, ещё совсем недавно мы жили в эпоху, когда думали, что усвоили уроки, преподанные нам историей. И всё же сегодня описанные в учебниках наихудшие сценарии возвращаются в реальность. Где искать ответы? Куда смотреть, когда история — не так давно — пытается стать нашим будущим?

Трагедия Софокла «Антигона», рождённая в колыбели демократии — Древней Греции, раскрывает извечное столкновение ценностей, конфликт двух политических истин, который режиссёр Камила Гудмонайте рассматривает со своей точки зрения.

«Хотя сегодня Европа остаётся объединением либеральных демократий, мы видим привлекательность идеологических альтернатив. Либеральный порядок теряет эмоциональную значимость; мы видим разочарование в нём и даже в самой демократии. Глобализация воспринимается как угроза, экономическое неравенство растёт, поэтому всё больше людей обращаются к правым популистским партиям, которые предлагают „понятных врагов“ и „простые решения“, знакомые эпосы и их героев, не требующие долгих и „безрезультатных“ дискуссий. Всё это происходит на фоне геополитического кризиса и продолжающихся войн. Я считаю, что линия фронта здесь проходит прежде всего не по физической границе, а между идеологическими способами осмысления мира. Как и в нашей постановке, „Антигона“ Софокла становится линией фронта между идеологиями Европы», — говорит режиссёр.

В пьесе Антигона и Креонт вступают в конфликт: это персонажи, олицетворяющие два разных направления. Антигона отстаивает свои убеждения и честь брата, а правитель Креонт требует подчинения законам и соблюдения общественного порядка. Эта трагедия кажется актуальной как никогда: она даёт интеллектуальный срез Европы и показывает, как поиск истины сталкивается с её конструированием. Но можем ли мы в нашем многоголосом мире вообще говорить лишь о двух истинах?

Перефразируя Бонни Хониг, профессора современной культуры, медиа и политологии, рассматривавшую «Антигону» через политическую призму, античность не становится настоящим — она существует в отношениях с ним. Каковы же эти отношения сегодня? Может ли в кризис существовать такая истина — та, которую мы знали прежде? И наконец, если дискуссия — двигатель демократии, почему нам до сих пор так трудно разговаривать?