После трагедии Софокла: «Антигона»

Перевод с древнегреческого — Антанас ДАМБРАУСКАС.

Кажется, ещё недавно мы жили в убеждении, что усвоили уроки, преподанные нам историей. И всё же сегодня описанные в учебниках худшие сценарии вновь становятся реальностью. Куда обратиться за ответами? Куда смотреть, когда история — не такая уж далёкая — пытается стать нашим будущим?

Родившаяся в колыбели демократии — Древней Греции — трагедия Софокла «Антигона» раскрывает вечное столкновение ценностей, конфликт двух политических истин, к которому обращает свой взгляд режиссёр Камиле Гудмонайте.

«Хотя сегодня Европа по-прежнему остаётся объединением либеральных демократий, мы видим притяжение идеологических альтернатив. Либеральный порядок утрачивает эмоциональную значимость; мы наблюдаем разочарование в нём и даже в самой демократии. Глобализация воспринимается как угроза, экономическое неравенство растёт, и всё больше людей обращаются к популистским правым партиям, предлагающим “ясных врагов” и “простые решения”, — к знакомым эпосам и их героям, не требующим долгих и “бесплодных” дискуссий. Всё это происходит на фоне геополитического кризиса и продолжающихся войн. Думаю, что здесь линия фронта — прежде всего не физическая граница, а столкновение идеологических способов мышления, формирующих мир. Как и в нашей постановке, “Антигона” Софокла становится линией фронта между идеологиями Европы», — говорит режиссёр.

Постановка сталкивает Антигону и Креонта — двух персонажей, олицетворяющих разные направления. Антигона борется за свои убеждения и честь брата, тогда как правитель Креонт требует соблюдать законы и поддерживать общественный порядок. Трагедия кажется актуальной как никогда: она открывает интеллектуальный срез Европы и показывает, как поиск истины противопоставляется её конструированию. Но можем ли мы в нашем многоголосом мире по-прежнему говорить лишь о двух истинах?

Перефразируя Бонни Хониг, профессора современной культуры, медиа и политологии, исследовавшую «Антигону» с политической точки зрения: античность не становится настоящим — она существует в отношении к нему. Так каковы эти отношения сегодня? Может ли в эпоху кризиса существовать истина такой, какой мы знали её прежде? И наконец, если дискуссия — двигатель демократии, почему нам до сих пор так трудно разговаривать?